UDC 343.2
Introduction: this article addresses the pressing issue of optimizing the criminal procedural status of minors in pre-trial proceedings. Pre-trial criminal proceedings are characterized by increased psycho-emotional trauma, which is particularly dangerous for the immature personality of minors. This article, based on an analysis of current doctrine, law enforcement practice, and statistical data, substantiates the need for a fundamental revision of the approach to the criminal procedural status of minors. The purpose of the study is to develop a conceptual framework and specific proposals for fundamental reform of criminal proceedings involving minors. Materials and Methods: in preparing this article, a dialectical method of understanding socio-legal and moral phenomena was used. In the presentation of the article, comparative legal methods were used (allowing for a comparison of current legal norms and the results of their implementation in practice), dogmatic methods (helping to formulate new legal norms), and statistical methods (through which qualitative and quantitative indicators were summarized). Literature Review: This work is based on an analysis of the opinions of leading academic researchers working on the stated topic, the current state of criminal procedure legislation, official statistics from the Russian Ministry of Internal Affairs, and data from the Russian Human Rights Commissioner, as well as a review of scientific approaches to the problem. Results: the author's concept of understanding the criminal procedural situation, a differentiated approach to categorizing juvenile participants in the process based on age and legal capacity, as well as a number of specific proposals for improving legislation are proposed. These include: abandoning the stage of initiating a criminal case as a means of minimizing secondary injury; the introduction of digital technologies in the final stages of the investigation.; adaptation of institutions for the termination of criminal proceedings and compulsory educational measures to a justice system favorable to minors. Discussion and Conclusions: In order to minimize the existing problems of criminal proceedings involving minors, proposals have been formulated to optimize the current legislation, introduce certain amendments and additions.
minors; criminal procedural status; pre-trial proceedings; justice favorable to minors; psychoemotional traumatism; optimization; digitalization; compulsory educational measures; termination of a criminal case
Введение
В рамках продолжающейся дискуссии о совершенствовании отечественного уголовного судопроизводства считается необходимым акцентировать внимание на системном кризисе в сфере правового регулирования участия несовершеннолетних, который приобретает характер фундаментальной проблемы, подрывающей основы гуманистической и социально-ориентированной юстиции. Несмотря на декларируемые государством приоритеты, выраженные в реализации масштабных программ, таких как Стратегия комплексной безопасности детей на период до 2030 г.1 и Десятилетие детства2, уголовно-процессуальное законодательство демонстрирует незрелость и фрагментарность в вопросах, касающихся процессуального положения лиц, не достигших восемнадцатилетнего возраста. Парадокс современного этапа заключается в том, что законодатель, активно реформируя процессуальные институты в условиях цифровой трансформации и иных вызовов, последовательно оставляет на периферии внимания необходимость концептуального переосмысления производства по делам с участием несовершеннолетних.
Результаты исследования
Согласно статистическим данным, приведенным ГИАЦ МВД России, несмотря на сокращение общего количества зарегистрированных преступлений, совершенных несовершеннолетними или с их участием, отмечается неукоснительный рост совершенных ими тяжких и особо тяжких преступлений. Так, с 2021 г. по 2024 г. количество преступлений увеличилось на 15,9%, с 9055 преступлений в 2021 г. до 10494 преступлений в 2024 г. При этом за январь – август 2025 г. несовершеннолетними или с их участием совершено каждое тридцать второе преступление (3,2%). Регистрируется устойчиво высокий уровень преступлений, совершенных в отношении несовершеннолетних в 2020 – 94881 преступление, в 2021 году – 112387, в 2022 году – 113304, в 2023 году – 107925, в 2024 году – 1075923. Эти тревожные тенденции однозначно свидетельствуют о том, что существующие уголовно-процессуальные механизмы не способны ни эффективно выполнять превентивную функцию, ни обеспечивать адекватную, соответствующую международным стандартам защиту прав и законных интересов несовершеннолетних, вопреки духу и букве ратифицированной Российской Федерацией Конвенции о правах ребенка [1].
Центральной проблемой является отсутствие в действующем законодательстве целостной и непротиворечивой концепции уголовно-процессуального положения несовершеннолетнего. Нормы главы 50 УПК РФ, носящие во многом рамочный и отрывочный характер, не образуют системы, а их применение зачастую порождает больше вопросов, чем ответов, что неизбежно ведет к правовой неопределенности и нарушениям на практике [2]. Сложившаяся ситуация требует не поверхностных изменений, а фундаментального пересмотра идеологических основ уголовного процесса в отношении несовершеннолетних, где приоритетом должны стать безопасность, реабилитация и защита прав ребенка, а не формальное следование устаревшим процедурным схемам.
В этой связи предлагается авторский подход к определению уголовно-процессуального положения (статуса) лица «как динамического социально-правового отражения конкретного индивида в уголовно-процессуальных правоотношениях, демонстрирующего его процессуальные возможности и пределы процессуальной самостоятельности» [3]. Такой взгляд позволяет преодолеть статичность традиционного понимания статуса и учесть изменяющийся характер участия лица в процессе. На основе этого подхода обосновывается необходимость дифференциации несовершеннолетних участников процесса. Целесообразно выделять две категории: малолетние лица (в возрасте от 14 до 18 лет) и недееспособные лица (в возрасте до 14 лет). Соответствующая градация должна быть напрямую увязана с концепцией уголовно-процессуальной дееспособности, под которой понимается установленная законом возможность самостоятельно реализовывать предоставленные права. В развитие данной концепции предлагается ввести систему дееспособности [4, с. 45 – 47]:
- включающую полную дееспособность (с 18 лет);
- частичную дееспособность (14 – 18 лет);
- условную дееспособность (для дачи показаний до 14 лет);
- делегированную дееспособность (осуществляемую законным представителем);
- полную недееспособность (до 14 лет).
Закрепление же 14-летнего возраста в качестве порогового рубежа приобретения процессуальной дееспособности, а также установление четких условий участия недееспособных лиц в процессе – добровольности4, допустимости5 и согласованности6 – позволит внести системность и правовую определенность в данный вопрос.
Одним из наиболее травматичных для несовершеннолетнего этапов является стадия возбуждения уголовного дела. Ее процедурный механизм и длительность создают избыточную психоэмоциональную нагрузку, усугубляя первичную травму. Кроме того, в продолжении данной дискуссии следует указать: институт возбуждения уголовного дела, сохраняющийся в отечественном уголовном процессе с советского периода, выступает не столько гарантом законности, сколько барьером на пути доступа граждан к правосудию. Эта позиция находит убедительное подтверждение в официальной позиции Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации Т.Н. Москальковой, которая обоснованно указывает на отсутствие целесообразности дальнейшего сохранения данной процессуальной стадии: за 2022 г. было официально зарегистрировано 1,53 млн потерпевших от преступных посягательств, при этом 21 тыс. человек погибла, а 32,6 тыс. был причинен тяжкий вред здоровью. Колоссальный материальный ущерб только от краж и мошенничеств превысил 355,4 млрд руб. Эти цифры свидетельствуют о высокой степени виктимизации населения и значительном объеме социального вреда, причиняемого преступностью.
Однако за сухими цифрами официальной статистики скрывается не менее острая проблема – массовое нарушение прав граждан на стадии доследственной проверки. Т.Н. Москалькова отмечает, что за прошедший год в адрес Уполномоченного поступило 4592 обращения от потерпевших или лиц, считающих себя таковыми. Наиболее распространенной жалобой, составляющей структурный порок всей системы, стал отказ в возбуждении уголовного дела – таких обращений зафиксировано 18647. Проведенные по этим жалобам проверки выявили устойчивую тенденцию: нарушения прав граждан, в том числе несовершеннолетних, допускаются, в первую очередь, следователями и органами дознания именно на стадии возбуждения уголовного дела. Фактически, данная стадия трансформировалась из процессуального фильтра в инструмент искусственного сдерживания регистрируемой преступности и ограничения доступа к правосудию.
В этой связи в качестве системной меры минимизации вторичной виктимизации предлагается принципиальный отказ от данной стадии как обязательной. Это не является простым техническим упрощением; речь идет о глубокой процессуальной реформе, нацеленной на ускорение доступа к правосудию, сокращение периода процессуальной неопределенности и создание более гибкого и эффективного механизма защиты прав несовершеннолетних на самом начальном этапе уголовного преследования [5].
Не менее важным направлением оптимизации является адаптация завершающих этапов досудебного производства к современным реалиям. Так, принимая во внимание общую тенденцию развития национальной политики8, 9, направленной на широкое внедрение цифровых технологий во все сферы жизнедеятельности людей, представляется обязательной научная проработка теоретико-правовых возможностей и практической необходимости использования в досудебном производстве цифровых технологий. Перманентные попытки исследования зачастую сводятся к вопросам совершенствования уголовного судопроизводства в условиях цифровизации [6, 7, 8], использования цифровых доказательств [9], использования современных технологий в расследовании и предупреждении преступлений [10], использования информационных технологий для оптимизации рутинных процедур [11]. В связи с этим организационные сложности, связанные с составлением обвинительного заключения и ознакомлением с материалами дела, могут быть существенно нивелированы за счет последовательного и продуманного внедрения цифровых технологий. Речь идет о создании правовых и технических возможностей для дистанционного проведения таких процессуальных действий, как уведомление об окончании расследования, разъяснение прав, ознакомление с материалами дела и заявление ходатайств. Подобная цифровая трансформация не только повысит эффективность работы органов предварительного расследования, но и позволит создать для несовершеннолетнего участника более щадящий, комфортный и безопасный формат взаимодействия с системой юстиции.
Крайне актуальной представляется и гуманизация институтов окончания предварительного расследования. Существующие основания и процедуры прекращения уголовного дела и уголовного преследования в отношении несовершеннолетних требуют серьезной адаптации к благоприятному несовершеннолетним правосудия. Для этого необходимо законодательно закрепить «недостижение совершеннолетия» в качестве императивного условия, обязывающего органы расследования и прокуратуру в приоритетном порядке рассматривать вопрос о прекращении дела по нереабилитирующим основаниям. Ключевым элементом должно стать нормативное закрепление обязанности следователя и дознавателя не просто уведомлять о прекращении дела, а получать осознанное согласие несовершеннолетнего и его законного представителя на такое решение с обязательным разъяснением всех его правовых последствий [12]. Важно установить и обязанность личного участия несовершеннолетнего в заглаживании причиненного его деянием вреда, что будет способствовать формированию у него чувства ответственности.
Наконец, назрела острая необходимость в оптимизации института принудительных мер воспитательного воздействия (ПМВВ). Данный институт обладает значительным реабилитационным потенциалом, однако его реализация на практике сталкивается с рядом системных проблем. Предлагается четко определить круг субъектов, в отношении которых могут применяться ПМВВ, ограничив его малолетними (14 – 18 лет). В уголовно-процессуальное законодательство следует ввести условие «доказывания эффективности» избираемой меры, что будет стимулировать органы расследования к индивидуальному подходу. Целесообразно исключить из перечня такую формальную меру, как «предупреждение», заменив ее обязанностью разъяснения причиненного вреда. Необходимо усилить контроль за исполнением ПМВВ, в частности, меры «ограничение досуга», за счет использования аудиовизуальных и электронных средств, а также расширить перечень возможных действий по заглаживанию вреда, включив в него, помимо имущественной компенсации, оказание помощи пострадавшему, принесение извинений и иные восстановительные практики.
Обсуждение и заключение
В заключение следует подчеркнуть, что предложенный комплекс мер – от концептуального переосмысления базовых категорий до конкретных законодательных новаций – носит системный характер и направлен на преодоление глубинных проблем в сфере охраны прав и законных интересов несовершеннолетних в уголовном процессе. Его реализация позволит не только привести национальное законодательство в соответствие с международными стандартами, но и создать по-настоящему эффективный, справедливый и гуманный механизм уголовного судопроизводства в отношении несовершеннолетних, обеспечивающий подлинный баланс между интересами государства в лице органов уголовного преследования и конституционными правами ребенка. Разработанные теоретические положения и проекты соответствующих поправок в УК и УПК РФ могут быть успешно использованы в законотворческой деятельности, правоприменительной практике, а также в образовательном процессе юридических вузов.
1. Konvenciya o pravah rebenka (odobrena General'noj Assambleej OON 20.11.1989) // Sbornik mezhdunarodnyh dogovorov SSSR. 1993. Vyp. XLVI. S. 155 – 173.
2. Latypov V.S., Morugina N.A. Obespechenie prav nesovershennoletnih v ugolovnom sudoproizvodstve po zakonodatel'stvu otdel'nyh zarubezhnyh gosudarstv // Lex russica. 2024. № 3. S. 96 – 106. DOI: https://doi.org/10.17803/1729-5920.2024.208.3.096-106; EDN: https://elibrary.ru/XTBDVX
3. Svyazhenina A.A. O neobhodimosti dopolneniya otechestvennogo zakonodatel'stva normoj, predusmatrivayushchej ugolovno-processual'nuyu deesposobnost' // Ot klassicheskogo ugolovnogo processa k sovremennomu sudoproizvodstvu. Vyzovy vremeni: sbornik materialov mezhdunarodnoj nauchno-prakticheskoj konferencii (Barnaul, 17 – 18 oktyabrya 2024 g.). – Barnaul: Barnaul'skij yuridicheskij institut MVD Rossii, 2024. S. 59 – 61.
4. Solonnikova N.V. Problemy processual'noj deesposobnosti nesovershennoletnih v ugolovnom sudoproizvodstve: dosudebnoe proizvodstvo : dis. … kand. yurid. nauk : 12.00.09. Krasnodar, 2008. 195 s. EDN: https://elibrary.ru/NQEAVF
5. Svyazhenina A.A. Ob optimizacii pravovogo instituta vozrasta ugolovnoj otvetstvennosti Vestnik Kazanskogo yuridicheskogo instituta MVD Rossii. 2025. T. 16. № 1 (59). S. 112 – 118. DOI: https://doi.org/10.37973/VESTNIKKUI-2025-59-13; EDN: https://elibrary.ru/NPWKRF
6. Kachalova O.V., Cvetkov Yu.A. Elektronnoe ugolovnoe delo – instrument modernizacii ugolovnogo sudoproizvodstva // Rossijskoe pravosudie. 2015. № 2. S. 95 – 101. EDN: https://elibrary.ru/UABVRP
7. Vlasova V.S. K voprosu o prisposablivanii ugolovno-processual'nogo mekhanizma k cifrovoj real'nosti // Biblioteka kriminalista: nauch. zhurn. 2018. № 1. S. 9 – 18. EDN: https://elibrary.ru/YRMJOF
8. Zuev S.V. Elektronnoe ugolovnoe delo: za i protiv // Pravoporyadok: istoriya, teoriya, praktika. 2018. № 4. S. 6 – 12. EDN: https://elibrary.ru/YPVFGP
9. Pastuhov P.S. Elektronnoe veshchestvennoe dokazatel'stvo v ugolovnom sudoproizvodstve // Vestnik Tomskogo gosudarstvennogo universiteta. 2015. № 396. S. 149 – 153. DOI: https://doi.org/10.17223/15617793/396/27; EDN: https://elibrary.ru/UJLDGZ
10. Suhodolov A.P., Bychkova A.M. Iskusstvennyj intellekt v protivodejstvii prestupnosti, ee prognozirovanii, preduprezhdenii i evolyucii // Vserossijskij kriminologicheskij zhurnal. 2018. № 6. S. 753 – 766. DOI: https://doi.org/10.17150/2500-4255.2018.12(6).753-766; EDN: https://elibrary.ru/YYSTVR
11. Markovicheva E.V. Vliyanie cifrovyh tekhnologij na razvitie ugolovnogo sudoproizvodstva // Pravosudie. 2019. № 1. S. 98 – 107. DOI: https://doi.org/10.17238/issn2686-9241.2019.1.98-107; EDN: https://elibrary.ru/IALSGX
12. Svyazhenina A.A. Ob optimizacii primeneniya instituta sudebnogo shtrafa kak gumannoj vozmozhnosti prekrashcheniya ugolovnogo presledovaniya / A.A. Svyazhenina // Sovremennye problemy ugolovnogo processa: puti resheniya: sbornik materialov mezhdunarodnoj nauchno-prakticheskoj konferencii (Ufa, 3 – 4 aprelya 2025 g.). Ufa : Ufimskij yuridicheskij institut MVD Rossii, 2025. S. 282 – 285. EDN: https://elibrary.ru/TEDEZN
