Введение
Динамика преступности несовершеннолетних в Российской Федерации в 2025 году характеризуется негативными тенденциями. После периода относительной стабилизации, по итогам 2025 года был зафиксирован существенный рост числа преступлений, совершенных несовершеннолетними, а именно, на 5,5%. Стабильно корыстная направленность правонарушений (около 70% составляют кражи и иные преступления против собственности)1 в совокупности с данными о росте доли лиц, не имеющих постоянного источника доходов, свидетельствует о том, что действующая система профилактики, ориентированная на индивидуальную работу с несовершеннолетним, достигает предела своей результативности. При этом важно отметить, что в последние годы наблюдалось тенденция снижения общей преступности, что делает рост подростковой преступности особенно тревожным сигналом. Как отмечает Я.И. Гилинский, «не бывает трудных детей, есть трудные взрослые» [1, с. 84]. Данный тезис требует смещения исследовательского фокуса с личности несовершеннолетнего правонарушителя на его ближайшее социальное окружение, которое из института социализации и защиты трансформируется в основной фактор риска. В этой связи цель настоящей работы заключается в проведении критического осмысления концептуальной и институциональной ограниченности подхода, при котором профилактическая работа с несовершеннолетним не сопровождается обязательной и системной коррекцией его семейной среды, и предложить пути перехода к семейно-центрированной модели.
Обзор литературы
Решающая роль семьи в генезисе отклоняющегося поведения признается представителями различных научных школ. В рамках субкультурного подхода обосновывается, что девиантные нормы и ценности усваиваются индивидом в процессе социализации в определенной социальной среде [2]. Для несовершеннолетнего первичной и наиболее значимой средой такого научения выступает именно семья. Если семья дисфункциональна и несет в себе элементы девиантной субкультуры, она неизбежно транслирует их ребенку.
Важное значение для понимания психосоциальных механизмов, закрепляющих девиантное поведение, предоставляет теория нейтрализации, раскрытая в трудах Ю.Ю. Комлева. Согласно данной концепции, несовершеннолетние правонарушители, в целом принимая требования нормативной культуры, применяют специфические «техники нейтрализации» для самооправдания собственных противоправных поступков, временно освобождаясь от действия социальных норм [3]. К числу таких техник относятся: отрицание ответственности с ее перенесением на обстоятельства или третьих лиц, осуждение осуждающих и апелляция к более значимым, с субъективной точки зрения, ценностям. Указанные механизмы формируются и закрепляются прежде всего в семье, которая сама может находиться в состоянии устойчивого конфликта с правовыми или моральными нормами, воспроизводя и транслируя соответствующие способы нейтрализации вины.
Как отмечает Ю.Ю. Комлев, субкультурные механизмы, формируемые в неблагополучной семейной среде, не ограничиваются пассивным усвоением девиантных норм – они включают активное противодействие попыткам социального контроля. Подросток, воспитанный в атмосфере правового нигилизма и моральной распущенности, вырабатывает устойчивые поведенческие паттерны, позволяющие ему не только совершать правонарушения, но и блокировать правосознание и совесть, что значительно снижает эффективность любых индивидуальных профилактических мер [4].
В.Ф. Габдулхаков и Г.Г. Чанышева сформулировали ключевые педагогические принципы профилактики девиантного поведения, среди которых принцип непрерывности профилактического воздействия, предполагающий необходимость обеспечения перехода несовершеннолетнего в социально здоровую среду [5].
Самостоятельным аспектом проблемы является виктимизация несовершеннолетних в семье. Ю.Е. Пудовочкин, исследуя преступления против детей, констатирует, что значительная их доля совершается родственниками и членами семьи [6].
Теоретический синтез работ в области педагогики, криминологии и виктимологии [2; 3; 4; 5; 6; 7] позволяет сделать вывод, что именно семья как институт первичной социализации закладывает либо устойчивость к девиации, либо, напротив, формирует субкультурную систему самооправдания и структурную предрасположенность к ней. В рамках неомарксистского структурализма, как отмечает G. Barak (Г. Барак), делинквентность несовершеннолетних рассматривается не как индивидуальная патология, а как закономерный результат структурного неравенства и классовой дифференциации, при которых семья, находящаяся в неблагоприятных социально-экономических условиях, оказывается первичным звеном воспроизводства девиантных моделей поведения [7].
Однако, несмотря на признание роли семьи, до настоящего времени не предложено институциональных механизмов обязательной коррекции семьи в рамках системы профилактики.
Материалы и методы
Методологическую основу исследования составляют системный и междисциплинарный подходы. В качестве материалов использовались: официальные статистические данные МВД и Судебного департамента при Верховном Суде РФ; материалы судебной практики по делам о преступлениях несовершеннолетних; научные труды в области криминологии, девиантологии и социальной педагогики. Эмпирической базой послужил анализ практического опыта Республиканской специальной общеобразовательной школы им. Н.А. Галлямова (г. Казань) – специализированного учебно-воспитательного учреждения закрытого типа для несовершеннолетних правонарушителей. В процессе исследования применялись методы системного анализа, обобщения практического опыта, контент-анализ документов и экспертная оценка.
Результаты исследования
Эмпирические данные подтверждают, что семья выступает первичным источником девиантной социализации. Вместе с тем анализ нормативной базы свидетельствует, что действующее законодательство не предусматривает действенных механизмов коррекции влияния антисоциальных установок, транслируемых членами семьи несовершеннолетнего правонарушителя. Анализ социального портрета контингента учреждений закрытого типа, в частности ГКСУВОУЗТ РСОШ имени Н.А. Галлямова, подтверждает приведенные теоретические положения. Подавляющее большинство несовершеннолетних, помещенных в учреждение по решению суда, воспитывались в семьях, находящихся в социально опасном положении. Лишь 13% из них относятся к категории детей-сирот, остальные имеют родителей, однако проживают в неполных или глубоко деформированных семьях, характеризующихся отсутствием системного воспитания, фактами насилия, алкоголизацией. Как следствие, у 98% воспитанников диагностируется повышенный уровень враждебности и утрата базового доверия к окружающим [8]. При таких обстоятельствах семья выступает не нейтральным фоном, а активным агентом девиантной социализации, в рамках которой несовершеннолетний усваивает систему «техник нейтрализации», используемых впоследствии для самооправдания собственных правонарушений.
Кроме того, статистические данные свидетельствуют об углубляющейся виктимизации несовершеннолетних в семейной среде. Отдельные авторы указывают, что ежегодно десятки тысяч несовершеннолетних становятся жертвами насилия, причем в каждом третьем случае преступление совершается внутри семьи [6]. Сложившаяся ситуация усугубляется тем, что образовательные учреждения и социальные службы не располагают действенными механизмами выявления и пресечения семейной виктимизации на ранних стадиях.
В стенах специализированного учреждения с несовершеннолетними проводится интенсивная комплексная реабилитация. Однако оценка устойчивости ее результатов по итогам постинтернатной адаптации позволяет отметить следующую закономерность – около 17% выпускников вновь совершают правонарушения. Причина рецидива видится в том, что по завершении срока пребывания в учреждении несовершеннолетний возвращается в ту же семейную среду, которая с позиций структурализма является следствием социального неравенства, а с позиций культурологического анализа – носителем девиантной субкультуры.
Так, ключевым нормативным актом в данной сфере выступает Федеральный закон от 24 июня 1999 г. № 120-ФЗ «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних»2, ст. 2 которого среди основных задач профилактики называет обеспечение защиты прав и законных интересов несовершеннолетних, социально-педагогическую реабилитацию несовершеннолетних, находящихся в социально опасном положении, а также выявление и пресечение случаев вовлечения несовершеннолетних в совершение преступлений и антиобщественных действий. Однако системный анализ данного закона показывает, что основным объектом индивидуальной профилактической работы выступает сам несовершеннолетний (ст. 6), тогда как проведение профилактической работы с семьей предусмотрено лишь в форме мер воздействия на родителей в случае неисполнения ими родительских обязанностей и не носит характера обязательной комплексной реабилитационной программы.
Федеральный закон от 23 июня 2016 г. № 182-ФЗ «Об основах системы профилактики правонарушений в Российской Федерации»3 также в п. 7 ч. 1 ст. 6 относит к основным направлениям профилактики социальную адаптацию и реабилитацию лиц, находящихся в трудной жизненной ситуации, однако не содержит предписаний, обязывающих родителей несовершеннолетнего правонарушителя проходить коррекционные программы. Семейный кодекс РФ4, закрепляя в ст. 63 обязанность родителей воспитывать детей и нести ответственность за их развитие, а в ст. 69 предусматривая лишение родительских прав, тем не менее не устанавливает промежуточных, превентивных мер воздействия на семью, находящуюся в социально опасном положении, до момента, когда ситуация становится необратимой.
Более того, ч. 3 ст. 91 УК РФ5 предусматривает возможность возложения на родителей обязанности по воспитательному воздействию на несовершеннолетнего и контролю за его поведением. Однако, как показывает анализ правоприменительной практики, данная мера применяется ограниченно и не сопровождается действенным механизмом государственного контроля за ее реальным исполнением, равно как и не включает обязательных коррекционных программ для самих родителей, состоящих на учете в органах профилактики.
Следовательно, семья, не подвергнутая обязательному государственному коррекционному воздействию, воспроизводит прежние модели отношений, нивелируя результаты индивидуальной реабилитации.
В связи с этим правоприменительная практика применяет подход, при котором коррекционному воздействию подвергается исключительно несовершеннолетний, тогда как семья, выступающая первичным источником девиантной социализации, остается вне сферы целенаправленного воздействия. Подобное положение противоречит ключевому принципу профилактики – принципу непрерывности и системности, который предполагает необходимость обеспечения перехода несовершеннолетнего в социально здоровую среду [5, с. 93]. Как обоснованно указывают исследователи в области социальной работы, эффективная профилактика дезадаптации несовершеннолетних невозможна без создания условий для их полноценной социализации, что непосредственно зависит от оздоровления семейного окружения [9]. При этом, подчеркивается, что именно семья выступает базовым институтом социализации, а ее дисфункция требует целенаправленного социально-педагогического сопровождения, включающего диагностику, консультирование и коррекцию детско-родительских отношений [10, с. 112–118].
Обсуждение и заключения. Результаты проведенного исследования позволяют сделать вывод, что существующая личностно-ориентированная модель профилактики правонарушений несовершеннолетних характеризуется концептуальной ограниченностью, поскольку создает лишь временный коррекционный эффект, не воздействуя на детерминанты делинквентного поведения. Для качественного и эффективного разрешения проблемы требуется смена парадигмы и переход к семейно-центрированному подходу, опирающемуся на синтез субкультурного и структуралистского анализа.
Во-первых, необходимо законодательно и организационно закрепить обязательность коррекционной работы с семьей несовершеннолетнего правонарушителя. Работа с родителями, направленная на нивелирование усвоенных практик нейтрализации социальных и правовых норм и формирование просоциальной модели воспитания, должна стать обязательным юридическим условием ресоциализации несовершеннолетнего. При этом целесообразно использовать апробированные технологии социальной работы, включая социальный патронат и семейное консультирование.
Во-вторых, требуется качественное изменение характера деятельности социальных служб. Малоэффективные формы работы, сводящиеся к педагогическому просвещению родителей [11, с. 150], должны быть заменены на технологии интенсивной семейной терапии, ориентированные на преодоление структурных и психологических последствий социального неблагополучия.
В-третьих, необходимо усиление института правовой ответственности родителей. Действующая редакция ст. 5.35 КоАП РФ6 предусматривает ответственность за неисполнение родителями обязанностей по содержанию и воспитанию несовершеннолетних, однако санкция в виде предупреждения или административного штрафа не способна оказать необходимое превентивное воздействие на родителей, ведущих асоциальный образ жизни и создающих условия для делинквентного поведения детей. Представляется необходимым дополнить меры воздействия обязанностью прохождения программы психолого-педагогической коррекции в специализированных центрах, уклонение от которого должно влечь повышенную юридическую ответственность, поскольку, руководствуясь принципом непрерывности, система профилактики должна сопровождать подростка непрерывно [12, c. 130].
Кроме того, ч. 2 ст. 92 УК РФ предусматривает возможность помещения несовершеннолетнего в специальное учебно-воспитательное учреждение закрытого типа, однако законодательство не устанавливает обязательности проведения в этот период коррекционной работы с семьей несовершеннолетнего. Полагаем целесообразным дополнить указанную норму положением, предусматривающим обязательное прохождение родителями или лицами, их заменяющими, программы социально-психологической реабилитации в течение срока нахождения несовершеннолетнего в учреждении закрытого типа, что позволит подготовить семейную среду к возвращению ребенка и минимизировать риск рецидива после выпуска из учреждения.
Предлагаемые изменения позволят преодолеть концептуальный разрыв между индивидуальной реабилитацией несовершеннолетнего и коррекцией семейной среды, выступающей первичным источником его девиантной социализации. Уклонение от участия в обязательных коррекционных программах должно рассматриваться в качестве самостоятельного и значимого основания для инициирования процедуры по ограничению родительских прав относительно несовершеннолетнего правонарушителя в порядке, установленном ст. 73 СК РФ7.
Только при условии переноса акцента на коррекцию семьи как первичного института, продуцирующего девиантную субкультуру и воспроизводящего последствия социального неравенства, возможно преодолеть замкнутый цикл воспроизводства делинквентности и перейти к действительно эффективной профилактике правонарушений несовершеннолетних.
